Сказ про то, как я двух негров геями обозвала.

Все рассказанное ниже — чистая правда,
все совпадения не случайны,
имена и люди не вымышлены.

Давным-давно, в далеком-далеком царстве… Хотя нет, не так. Когда деревья были еще большими, а Румыния не вступила в Евросоюз мне понадобилось поехать на конференцию по бизнесу. Туда приезжали большие дяди со всей Европы, и сама конференция должна была пройти на английском.

К слову, я английский хотела выучить с 5 лет, о чем я постоянно просила папу. Он не только был в свое время моряком и свободно на нем разговаривал, но и лично был на официальном приеме у английской королевы, при этом я была приглашена к ней по достижению совершеннолетия. Но преподаватель из него был, по правде говоря, никакой, потому что максимум на что его хватило – обучить меня счету до десяти. В остальное время он кричал и хватался за ремень. Новопассит тогда еще не изобрели.

Потом как-то все не складывалось, и в обычной школе я старательно записывала карандашом поверх слов в учебнике русские буквы. Это было читерством, но иногда мне ставили четверки. При необходимости что-то сказать я употребляла неприличное количество неопределенного артикля «Э» и с глазами коровы на убой выпытывала из учительницы подсказки.

Но в восьмом классе я поступила на гуманитарное отделение в одно из лучших учебных заведений в городе и столкнулась нос к носу с языками. Предполагалось, так как заведение было «бест оф зе бест оф зе бест», что я уже почти переводчик по навыкам. А у меня был все еще уровень «Э».

Я пошла на обучение к бывшему директору английской гимназии. Дело она свое знала, но с учебой там тоже не сложилось – за полтора года я узнала времена, пополнила словарный запас, и узнала все основные фразы. Гипотетически, я много чего могу. Но на уровне написать. С чтением больших текстов явные проблемы, а на слух я английский не воспринимаю от слова «вообще». Учительницу я боялась как огня, так как она была немного «с приветом», и ходили легенды, что в порыве гнева она спустила с лестницы ученицу.

Но мой уровень стал явно выше, и я с легкостью справлялась в лицее и дальше в университете с задачами.

Но, как оказалось, образовательные учреждения и реальная жизнь – две большие разницы, как говорят в Одессе.

Итак, передо мной стояла задача – понимать, что говорят другие (в промышленных масштабах) и как-то самой изъясняться. Причем «вчера».

Год 2005 на дворе, небольшой городок Тирасполь, интернет строго по карточкам (в прямом смысле). А мне через неделю надо ГОВОРИТЬ! И я понимаю, что мне нужна практика. Желательно с англоязычным. А у нас этих носителей языка – днем с огнем. Вот не с кем и всё. Но желание и задачу я в космос послала. Не прошло и пяти минут, как звонит мне подруга и говорит: «Слушай, я ничего не поняла, но мне только что какой-то мужик звонил, разговаривал строго на инглише и похоже, что звал на свидание». То есть, это ситуация совершенно и полностью невероятная в пределах нашего маленького городка.

Я не растерялась, естественно. Говорю: так, дай мне его номер, это судьба.

Звоню – реально на английском говорит. Я ему на пальцах и объясняю: «в 18 часов, под часами, у дома советов встречаемся. Твой телефон дала подруга, она не может, а мне надо, причем срочно. Все, си ю лэйтер».

Параллельно узнаю по своим каналам, что это за товарищ, и выясняю, что это один из футболистов известной местной команды, негр. А, надо сказать, ребята эти порой творили не очень приличные вещи по слухам. Но я, к счастью, знала хорошо их начальника, который их держал в ежовых рукавицах.

До меня, как до Китая, начинает доходить, что вероятно целью их звонка сестре было что-то не очень приличное. Совершенно безосновательно. Видимо номером ошиблись. Смотрю на себя критичным взглядом и понимаю, что муж меня по головке за такие митинги не погладит. Так как короткая юбка, пиджак, каблуки. Да и негр может превратно понять мои намерения. Поэтому я срочно позвонила сестре, которая работала в 300 метрах от моего офиса и задала первый вопрос: «Хочешь живого негра?». А она, шутница, отвечает: «Хочу».

Тогда я объясняю ей план действий: я переодеваюсь в ее вещи, она в мои – и я иду развиваться на лингвистическом поприще. Сказано – сделано. И вот я у нее, ее красный бюстгальтер пятого размера выглядывает из выреза белой рубашки, чулки, каблука. А я в джинсах, футболке и кедах.

Надо сказать, это было героическим поступком с ее стороны, так как ее никто никогда не видел даже в платье на работе – она работала сисадмином в компьютерном клубе. И наши трансформации произвели там фурор. «За вход» несколько особо остроумных активистов начали тут же брать деньги, у пользователей срочно начали «ломаться» компьютеры и вообще начались волнения в мужской части аудитории.

Я быстро бежала на встречу и до меня доходила вся абсурдность ситуации. И вот я вижу – на скамеечке сидят два(!) негра и смотрят на меня. Я естественно сразу взяла быка за рога и выпалила им: «Мальчики, вы будете моими тренажерами. Мне через неделю надо на англоязычную конференцию. Моя подруга сказала вы идеально подходите для «поговорить». Да и Маньковски (их злой начальник) май бест френд, так то расслабьтесь и получайте удовольствие».

Они дернулись, в глазах появилась тоска, и ребята из Буркина Фасо поняли, что попали в ловушку без любви и вазелина.

Один из них передернул плечами, а второй сказал «ок, летс трай». И тут я поняла, что мой словарный запас кончился. Я пыталась вспомнить слова, которые знаю и расшифровать его речь, но зазвонил мой телефон.

Звонил муж. «Ты где?» — спросил он грозным голосом.

«Я тут у Дома Советов, у меня митинг с неграми» — проблеяла я в телефон. Тучи сгущались над моей головой.

«ЧТООО????» — муж явно не мог понять что происходит и подумал, что я схожу с ума.

Я поняла, что меня сейчас порвут, как тузик грелку. «Жди» — приказал он и положил трубку.

Негры вопросительно на меня смотрели. Я понимала, что я заварила кашу, которую надо расхлебывать и начала им объяснять. «Звонил мой хасбенд. Сейчас приедет. Он очень ревнивый, но вы не переживайте, он вас бить не будет. По крайней мере здесь. Он крейзи, вери крейзи, но все будет ОК».

Негры забеспокоились и начали озираться в поисках путей отступления. Но город они не знали. Повисла неловкая пауза, а мой телефон был переполнен смс от сестры с угрозами и требованиями отдать джинсы. И тут я увидела мужа. Он шел по аллее к нам и было понятно, что сейчас кому-то будет больно.

«Оу, май хазбенд» — я показала на него рукой. Между филейной частью негров и скамейкой что-то лязгнуло, в глазах читался ужас, боль и страх. Их разрывало между ужасом перед ревнивым мужем и страхом перед «господином Маньковски». Может быть они просто оцепенели.

Муж подошел, быстро оценил ситуацию, я сказала «они тренажеры англиского, и они не виноваты, это все я». А муж мой довольно свободно говорит по английски, и вот уже через пять минут они болтали, а я сидела и ничегошеньки не понимала из их разговора. Я уже поняла к тому моменту, моя затея тренировок на англоязычных гражданах пуста и бессмысленна.

Вскоре ребята попрощались с нами и уехали.

На следующий день я сидела и размышляла о произошедшем. Я посмотрела на все это глазами ребят, приехавших фиг знает куда и подумала, что некрасиво вышло. Взяла в руки телефон и написала «Надеюсь, я не доставила вам неудобств, как-то неловко себя чувствую после вчера». Они ответили, что все в порядке. И тут я решила сверкнуть. И написала им заключительное сообщение. «Еще раз извините, если что не так, вы хорошие ребята». Они ничего не ответили. Я перечитала отправленное сообщение и поняла, что ошиблась. Вместо Good guys я написала good gays. Занавес.

Вера Земскова